– Да уж, в преувеличении тебя тут не обвинишь, старина, – согласился корреспондент агентства Рейтер Уильям Каллоуэй. – Разве не ваш президент Вильсон говорил о том, чего стоят открытые договоры, которые заключают открыто?
– Верно. Мой дед репортером присутствовал на той конференции, где обсуждались условия заключения мирного договора. Помнишь, чем все это в конце концов завершилось? – По лицу Флинна пробежала скептическая улыбка. Он следил за тем, как министр иностранных дел выходил из зала, улыбаясь в сторону камер. – Нужно внимательно прочитать текст выступления. Поедешь вместе со мной?
– Согласен и на первое и на второе.
В Москве стоял жестокий мороз. По обочинам улиц высились сугробы. Небо казалось кристально синим, словно замороженным. К тому же в автомобиле не действовала система обогрева. Пока Флинн управлял машиной, его приятель читал вслух текст выступления министра. Проект договора занял девятнадцать страниц, включая ссылки. Корреспондент агентства Рейтер родился в Лондоне и свою работу начинал в качестве полицейского репортера, с тех пор объездил весь свет, выполняя задания редакции. С Флинном они впервые встретились в знаменитом сайгонском отеле «Каравелла», и вот уже добрых два десятка лет делились друг с другом виски и лентами для пишущих машинок. На русском морозе, пощипывающем щеки, они едва ли не с ностальгией вспоминали душную жару Сайгона.
– Но ведь здесь все чертовски справедливо, – с изумлением заметил Каллоуэй. Изо рта у него вместе с дыханием вырывался пар, как бы подкрепляя произносимые им слова. – Они предлагают приступить к сокращению вооружений с устранения уже давно существующих видов оружия, что позволит обеим сторонам заменить устаревшие пусковые установки и имеет своей окончательной целью довести общее число боеголовок до пяти тысяч, причем оставить это количество неизменным на протяжении пяти лет после трехлетнего периода постепенного сокращения вооружений. Отдельно предлагается приступить к переговорам о полном устранении тяжелых ракет и замене подвижными пусковыми установками, ограничив при этом годовое число испытательных запусков… – Каллоуэй перелистнул несколько страниц и быстро просмотрел остальные. – В проекте нет ни слова о ваших исследовательских работах, связанных со звездными войнами… Странно. Мне кажется, он говорил об этом в своем выступлении. Патрик, старина, это заявление, как ты только что заметил, настоящий динамит. Текст кажется настолько благоприятным для Запада, словно он написан в Вашингтоне. Понадобится несколько месяцев, чтобы уладить все технические проблемы, разумеется, но это исключительно серьезное предложение, и, я бы сказал, в высшей степени щедрое.
– Ничего о звездных войнах? – Флинн нахмурился и свернул направо. Может быть, это означает, что русским удалось добиться собственного прорыва в этой области? Надо будет запросить Вашингтон… – Да, Уилли, у нас сенсационная новость. Как ты намерен назвать свое сообщение? Ты не собираешься включить в название слово «мир»?
Каллоуэй только рассмеялся в ответ.
Американские разведывательные службы, подобно разведывательным службам во всем мире, следят за сообщениями всех телеграфных агентств. Тоуленд просматривал сообщения агентств Ассошиэйтед пресс и Рейтер раньше большинства руководителей бюро новостей и сравнивал их с вариантом, передающимся по советским линиям микроволновой связи для включения в региональные выпуски газет «Правда» и «Известия». То, как истолковывались конкретные новости в Советским Союзе, должно было продемонстрировать членам партии точку зрения их руководителей.
– Мы уже сталкивались с похожим предложением, – заметил начальник отдела, шеф Тоуленда. – В прошлый раз все сорвалось из-за вот этой проблемы мобильных пусковых установок. Они нужны обеим сторонам, но каждая из сторон опасается, что такие установки уже стоят на вооружении противоположной стороны.
– Но весь тон сообщения…
– Русские всегда испытывают эйфорию по поводу своих мирных предложений, черт побери! Ты ведь знаешь это. Боб.
– Действительно, сэр, но сейчас русские впервые заявили об одностороннем уничтожении подводных ракетоносцев с установками для запуска баллистических ракет, насколько я помню.
– Подводные лодки типа «янки» устарели.
– Ну и что? Русские никогда не уничтожают свое вооружение, устаревшее оно или нет. У них на всякий случай до сих пор хранятся в арсеналах артиллерийские орудия времен второй мировой войны. Это предложение означает нечто совершенно иное, не говоря уже о политических последствиях…
– Нас не интересует политика, мы говорим о ядерной стратегии, – проворчал в ответ начальник отдела. Будто это не одно и то же, подумал Тоуленд.
– Что ты думаешь по этому поводу, Паша?
– Товарищ генерал, нам предстоит по-настоящему напряженная работа, – ответил Алексеев. Разговор происходил в штабе Юго-Западного военного округа в Киеве. – Нашим частям требуется интенсивная боевая подготовка. За уик-энд я прочитал больше восьмидесяти докладов, поступивших из полков по состоянию боевой подготовки в наших танковых и мотострелковых дивизиях. – Прежде чем продолжить, Алексеев сделал паузу. Тактическая подготовка и обучение всегда были слабым местом Советской Армии. Ее воинские части почти целиком состояли из призывников, проходящих воинскую службу в течение двух лет, половина этого времени уходила на то, чтобы научить солдат основам боевой подготовки и владению оружием. Даже сержантами – основе любой армии еще со времен римских легионов – здесь были те же призывники, правда из наиболее способных, отобранные для обучения на специальных курсах и потерянные для армии, как только заканчивался двухлетний срок их службы. По этой причине в Советской Армии упор делался на офицеров, которые выполняли задачи, обычно поручаемые на Западе сержантам. Профессиональный офицерский корпус Советской Армии являлся ее единственной постоянной частью, на которую можно было положиться, да и то теоретически. – Дело в том, товарищ генерал, – продолжил Алексеев, – что в настоящий момент мы не знаем, каков уровень боевой подготовки наших солдат. Все полковники – командиры полков – прибегают в своих докладах к одинаковым выражениям, без малейших отклонений. Каждый из них сообщает, что поставленные задачи по боевой и политической подготовке выполнены, потрачено одно и то же количество часов, проведены необходимые политзанятия, при стрельбах выпущено одно и то же число пуль и снарядов – представляете, отклонения не превышают трех процентов! – проведены учения именно в том объеме, какой требуется. Все выглядит совершенно одинаково.